Леви сорвался с седла за долю секунды до того, как его коня разорвали пополам. Капитан летел низко, почти касаясь животами убитых. Одно вращение корпусом — и три затылка ближайших титанов разлетелись парящими кусками плоти. Кровь осела на его белом плаще алым инеем.
— Мама... мама, я домой...
— Они не просто напали, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. — Они нас переиграли. Заманили. Это была казнь.
— Заткнись, — ответила Микаса, и в её голосе не было сомнений. Только холодная, бесконечная решимость. Она зарубила ещё одного четырёхметрового, рассекая ему глаза и затылок одним плавным движением.
И тут атака пришла сразу с трёх сторон.
Вторая волна накатила с тыла. Стадо четырёхметровых, гонимых чем-то невидимым, выкатилось из оврага. Они не ели — они топтали. Рты раскрыты в беззвучном крике, глаза закатились, но ноги месили тела разведчиков, как виноград на давильне.
— Воздух пахнет грозой, — тихо сказал Эрвин Смит, не оборачиваясь. Его конь шёл ровно, но сам командующий был напряжён, как тетива лука.
Леви сорвался с седла за долю секунды до того, как его коня разорвали пополам. Капитан летел низко, почти касаясь животами убитых. Одно вращение корпусом — и три затылка ближайших титанов разлетелись парящими кусками плоти. Кровь осела на его белом плаще алым инеем.
— Мама... мама, я домой...
— Они не просто напали, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. — Они нас переиграли. Заманили. Это была казнь.
— Заткнись, — ответила Микаса, и в её голосе не было сомнений. Только холодная, бесконечная решимость. Она зарубила ещё одного четырёхметрового, рассекая ему глаза и затылок одним плавным движением.
И тут атака пришла сразу с трёх сторон.
Вторая волна накатила с тыла. Стадо четырёхметровых, гонимых чем-то невидимым, выкатилось из оврага. Они не ели — они топтали. Рты раскрыты в беззвучном крике, глаза закатились, но ноги месили тела разведчиков, как виноград на давильне.
— Воздух пахнет грозой, — тихо сказал Эрвин Смит, не оборачиваясь. Его конь шёл ровно, но сам командующий был напряжён, как тетива лука.
